Христианские истоки секуляризации


Близость человека к Богу, которой отмечен первый геоцентриче¬ский период в жизни христианских народов как раз и обусловлен той полуязыческой атмосферой, в которой он протекал, где границы меж¬ду духовным и материальным были в известной степени стёрты, о чём свидетельствовал в частности средневековый символизм. Эта близость в чём-то является ассимилированным христианством языческим на¬следием.
Эта близость, причастность человека и мира Богу может пережи¬ваться двумя способами взаимоисключающими, но взаимосвязанны¬ми. Первый способ религиозного "переживания близости и взаимо- причастности Бога и мира называется эсхатологическим и предпола¬гает чаяние скорого Конца Света и Страшного Суда. Он, безусловно, вырастает из древних языческих мифов о периодической гибели и возрождении мира. « Но в религии иудеев и христиан мы видим суще¬ственно новый момент. Конец старого света произойдёт единожды подобно тому, как и сотворение мира имело место только один раз».15 Тем самым гибель мира становится историческим событием; в нём космогония сливается с историей. Эсхатологические ожидания опре¬делённо преобладали среди ранних христиан, но они периодически возрождались и в эпоху Средневековья вплоть до начала Нового вре-
1 Хейзинга И. Осень средневековья. М., 1988. С.252.
1 Гуревич А.Я. Дух и материя. Об амбивалентности средневековой религиозностгг' Кульгура и общественная мысль. М.. 1988. С. 123.
Элиаде М. Аспекты мифа.М.. 1995. С.72.
мени. Церковь относилась к ним не без подозрительности, но едва ли желала их исчезновения. Дело в том, что ввиду Страшного Суда зем¬ные ценности обесценивались, включая сюда и ценность самой церкви как земного учреждения. Ожидание Судного дня - это такая форма близости Бога и мира, где на первый план выступает их взаимная дис- танцированность, отверженность мира от Бога, что и сообщает тако¬му способу причастности острый драматизм. Атмосфера подобного ожидания была часто питательной почвой для возникновения разного рода ересей. Но ещё чаще религиозный энтузиазм, вызванный такого рода ожиданиями, аккумулировался самой церковью в качестве носи¬теля Божественной благодати, а стало быть, и пути к спасению.
Между тем в самой христианской церкви со времён превращения её в официальную религию Римского государства получил преобла¬дание второй способ религиозного переживания взаимопричастности Бога и мира, Бога и человека, получивший название хилиастического. В нём ударение ставилось на осуществлении Царства Божьего на зем¬ле под руководством самой церкви. В таком переживании взаимопри¬частности близость между ничтожным миром и Богом выдвигается вперёд, хотя и здесь не обошлось без драматизма, порождённого их взаимной отчуждённостью. Посмотрим, каким образом ведёт себя в этой ситуации западное христианство, где с особой силой подчёрки¬валось отчуждение человека и мира от Бога. Бл.Августин, автор уче¬ния о греховной природе человека, указывал на невозможность для него спастись собственными усилиями, но исключительно верой, дан¬ной благодатью Божьей, которая, таким образом оказывается жёст¬ким предопределением. Акцентирование на причастности человека к Богу в католицизме проявляется в том, что признаётся значимость в Деле спасения души не только веры, но и добрых дел, то есть собст¬
венных усилий человека. Однако, и положение о греховности приро¬ды человека сохраняется. Принципиальная несовместимость между Богом и человеком снимается (и в то же время подчёркивается) за счёт точной количественной соизмеримости между размерами получаемой благодати, с одной стороны, и величиной и значимостью добрых дел. В результате такой количественной соизмеримости происходит из¬вестное отчуждение добрых дел от самого человека, и появляется воз¬можность говорить, например, об их избытке у святых и о передаче этого избытка тем, у кого добрых дел недостаёт. В этом сказывается юридический дух римского католицизма, который может отталки¬вать, но может и привлекать жаждой не только любви, но и справед¬ливости.
М.Вебер писал: «Систематизация и рационализация методов об¬ретения религиозного спасения были прямо направлены на устране¬ние противоречия между повседневностью и неповседневностью в ре¬лигиозной жизни. Из бесчисленного разнообразия видов внутренней сопричастности, которую могла создать методика спасения, некото¬рые обрели в конечном итоге центральное значение в силу того, что они были связаны не с выходящим за рамки повседневности состояни¬ем духа и тела, а с уверенностью в прочном и постоянном обладании специфическим религиозным спасением - с уверенностью в благода¬ти». Короче говоря, рационализация методов обретения религиоз¬ного спасения направлена на то, чтобы спокойно заниматься мирски¬ми делами по преимуществу, оставаясь уверенными в спасении.
Сказанное в высшей степени характерно как для католицизма, так и для западно-христианских конфессий в целом. Из-за разбитости грехом человеческой природы трансцендирование человека к Богу только обнаруживает всю пропасть между ним и Богом. В итоге чело¬век отсылается обратно, на землю, и условием его связи с Богом ста¬новится его деятельность здесь, на земле, которая и приобретает пер¬востепенное значение и как таковая подлежит регламентации и ра¬ционализации. В ситуации строгой количественной соизмеримости между добрыми делами и спасительной благодатью, возникшей вследствие удалённости Бога от человека, католическая церковь при¬нимает по существу функции распределителя благодати. Тем самым она делается посредником между Богом и человеком и в качестве та¬кового возвышается над человеком и обществом в целом, дистанци¬руясь в свою очередь от них. Отчуждённость человека от Бога, при¬сущая западно-христианским исповеданиям, в средневековом католи¬цизме превращается в отчуждение церкви от человека и общества. Она замыкается в наднациональную, надгосударственную корпорацию, строго централизованную, с монархическим управлением. Благодаря целибату клир отделялся от мирян и становился послушным орудием в руках церкви. Чтение библии делалось его привилегией, как и язык, на котором она была написана. « Она (средневековая латынь) являла пример сакрального языка, изолирующего социальную группу, обла¬давшую монополией на умение, если не понимать его, что было не столь важно, то говорить на нём».
Тем не менее было бы ошибкой сводить средневековый католи¬цизм исключительно на юридические разборки между Богом и чело¬веком. Дух любви Христовой жил и живёт в католической церкви. И сама возможность отчуждения добрых дел от человека для передачи их другому свидетельствует об этой любви. «Их (святых) добрые дела сливаются с добрыми делами Христа, составляя единую неистощимую
сокровищницу на благо и спасение живых и мёртвых. Одна кровь - любовь - пробегает по жилам тела Христова и на небесах, и на зем¬ле».

Страницы: 1 2 3 4 5 6


Оставить комментарий