Христианские истоки секуляризации


Эта любовь побуждала святых подвижников католической церк¬ви к единению с Богом, и в Боге они обретали любовь к другим людям и к миру. Однако, исходная дистанцированность от Бога сказывалась и на своеобразии католической мистики. М.В.Лодыженский пишет о мистическом опыте Св.Франциска Ассизского, полагая его типичным для католической мистики: «Св.Франциск в представлении о Христе был более всего поражён земной жизнью Христа. Его страдальческим образом. Впечатление это шло на Франциска извне, и Франциск жаж¬дал видений страждущего Христа. Исходя из внешнего впечатления от образа Христа и его страданий, и развивалась мистика Св. Фран¬циска. Это и привело к тому, что мистика Франциска должна была уклониться в сторону воображения и чувственности, ибо если Христос был для Франциска объектом, если Франциск шёл в представление о Христе от внешнего впечатления, то одним из средств для развития этой мистики являлось возбуждение воображения к этому внешнему впечатлению. Если же возбуждалось воображение, то должна была быть затронута и чувственность»!9 Популярность человеческого об¬раза Христа и страстей Христовых шла от восприятия Христа в каче¬стве внешнего объекта, что коренилось в исходном отчуждении от не¬го, должно было завершиться самоутратой, самоотчуждением челове¬ка. Значение воображения в католической мистике — результат тако¬го самоотчуждения.
Взаимопричастность Бога и мира в теоцентрический период ис¬тории христианских народов, навеянная языческой средой, в которой оно существовало, в положении, когда церковь была отчуждена от мирской жизни, должна была привести её к конфликту с этой жизнью при попытке воплощения в ней божественного начала. Крайности ка¬толической аскезы бросали вызов естеству человека, но в их основе лежало стремление осуществить единение с Богом уже на земле. Мо¬настырская жизнь означала уход от мира. Но вот что пишет о мона¬стырях Ж. Дюби: «Каждое из этих аббатств являло в своём уединении образ совершенного града, подобие рая на земле. Рая, не отрешённого от земли, но,напротив, укоренённого в материальной жизни, вопло¬щённого в ней».
Одним из проявлений конфликта между церковью и мирской жиз¬нью была борьба между духовной и светской властью, высшим выра¬жением земной жизни. Обособление духовной власти от светской в условиях дистанцированности церкви от мирской жизни не могло не принять форму антагонизма между ними. Воплощением земной вла¬сти в средневековой Европе оставалась Священная Римская империя германской нации, многонациональное государство, в котором немцы играли структурообразующую роль. Для папства борьба с империей была одним из звеньев на пути устроения на земле Града Божьего во главе с церковью. Этот конфликт составляет один из важнейших сю¬жетов средневековой истории. В этой борьбе церковь выступает как политическая сила, хотя и опирается на свой духовный авторитет.
«В борьбе Генриха IV с Григорием VII, Штауоренов — с Алек¬сандром III, Григорием IX, Иннокентием IV нападающей стороной является папство, а император, устраняясь от принципиального спора, думает лишь о фактическом усилении своей власти. Руководящее пер¬венствующее значение папства в христианском мире ясно не только императорам и публистам. В папстве единство Града Божьего вопло¬щается для широких слоев ».
Отчуждённость от мира при желании господствовать над ним для воплощения в нём божественного начала превращают католическую церковь в политическую силу. И в этом причудливом переплетении духовной и материальной сторон жизни в обществе, наполненном ат¬мосферой языческих и полуязыческих интуиций.
Став земной политической силой, католическая церковь обязана была подчиниться игре политических сил, используя одну из них про¬тив другой. Так, против наднациональной Священной Римской импе¬рии она использует национальных государей, и короли Польши и Венгрии спешат получить корону из рук папы, чтобы избежать зави¬симости от императора. Так папство способствует становлению на¬циональных государств в Европе.
В борьбе же против национальных государств она опирается на сословия и корпорации и тем содействует юридическому ограничению власти монархов привилегиями сословий. «Однако высокая оценка права в средневековой Европе, выработанная задолго до того, как в недрах феодализма созрели буржуазные отношения, требовавшие оп¬ределённых правовых гарантий частной собственности и свободной личности, такая оценка права отнюдь не характерна для других сред¬невековых цивилизаций, которые в не меньшей (если не в большей) степени, чем европейская, характеризовались традиционализмом, нормативностью и господством религии».
Столь высокую оценку права в западно-христианской цивилиза¬ции надо признать не отделимой от самой сути западного христиан¬ства. В самом деле, в нём человек, трансцендируя к Богу, в силу своей падшей природы отсылается обратно к земным делам, и они оказы¬ваются показателем его связи с Богом. Для католика, например, таким показателем являются добрые дела в пользу церкви. Но в ситуации, когда Бог и церковь удалены от человека и мира, мирское служение им отдаляет человека от мирской власти. Подобно тому как в католи¬цизме разрыв между Богом и человеком устраняется (и подчёркивает¬ся) посредством формализма добрых дел, так и в общественной жизни дистанция между мирским служением церкви и светской властью сни¬мается (и сохраняется ) через формализм права. Налёт формализма в отношениях с Богом способствовал выработке юридических начал в общественной жизни. «Образ отца сливается с другим образом — феодального сеньора.
Тема подданства верующего Господу, аналогичного вассальной связи между верным слугой и господином, возникает в «примерах» преимущественно в тех случаях, когда на сцене появляется дьявол, предлагающий человеку оказать ему те или иные услуги в обмен на принесённую им клятву верности».
Втянувшись в игру политических сил, католическая церковь, есте¬ственно, подчиняется законам этой игры, в соответствии с которыми побеждает сильнейший. Опираясь на поддержку сословий и нацио¬нальных государств, церковь к XIII веку берёт верх над империей, но, уже начиная с XIV века, политическая власть папства падает под дав¬лением земных сил, выпестованных ею самою. Национальные госуда¬
ри Франции и Испании оставляют папству только тень политической власти, а германские сословия, инициировавшие движение Реформа¬ции, лишают его не только политической, но и духовной власти над значительной частью Европы.
Средневековое сознание, пытавшееся воплотить неотмирное хри¬стианское начало в противоположном ему земном мире, Гегель назы¬вает сознанием несчастным: «Таким образом, здесь имеется налицо борьба с врагом, победа над которым есть скорее поражение, достиг¬нуть одного скорее значит потерять его в его противоположности». Сказанное в полной мере относится к политическим притязаниям папства.

****
Это был отрывок из диссертации

Страницы: 1 2 3 4 5 6


Оставить комментарий