Роль религиозных войн

Неожиданно новую силу приобретает голос гуманистов, всегда отрицательно относившихся к религиозной нетерпимости. Так Эразм Роттердамский еще в начале Реформации упрекает Лютера в том, что его проповеди фанатизируют массы: «...Лютер придаёт очень мало значения просвещённости и очень много духу, который иногда окро¬пляет более невежественных людей тем, в чём отказано мудрецам». Следовательно, элитарность гуманистов получает позитивную окра¬ску. А М.Монтень скептически отзывается о возможностях богосло¬
вия вообще: «Истинным раздольем и лучшим поприщем для обмана является область неизвестного. Уже сама необычайность рассказы¬ваемого внушает веру в него, и, кроме того, эти рассказы, не подчиня¬ясь обычным законам нашей логики, лишают нас средств бороться с ними. По этой причине, замечает Платон, гораздо легче удовлетво¬рить слушателей, говоря о природе богов, чем о природе людей, ибо невежество слушателей дает полнейший простор и неограниченную свободу для размалёвывания таинственного».59
Не менее значительные изменения происходят и в конфликтую¬щих конфессиях. В разновидностях протестантизма борьба с паписта¬ми Б качестве мирской аскезы отступает в тень, хотя католичество ещё долго будет запрещено в протестантских странах, как, впрочем, и протестантизм в католических. Вперёд выходят иные формы мирской аскезы, связанные исполнением профессионального долга.
Католицизм так же радикально преобразуется во время контрре¬формации и религиозных войн. Преобразование это в значительной степени связано с деятельностью ордена иезуитов. «Новый орден во многом отличался от старых. Его члены не обязаны были вести созер¬цательную жизнь в замкнутых общежитиях: напротив, они должны были жить среди остальных мирян, вмешиваться во все житейские от¬ношения, занимать любые должности, открывающие широкую обще¬ственную деятельность; они не выделялись поэтому своим особым монашеским костюмом. Только одну черту монастырской дисципли¬ны, необходимую в борьбе, иезуиты удержали и даже усилили, именно безусловное подчинение младших воле старшего и всех вообще членов своим начальникам, до такой степени, чтобы подчинённый был в ру¬ках властвующего «безгласным орудием, наподобие трупа».
Иезуиты стремились к восстановлению политической власти пап¬ства, но в новых условиях надеялись достичь этого по-новому, не вступая со светской властью в кофликт, как в Средние века, но высту¬пая преимущественно в положении силы духовной; в качестве совет¬ников государей, их духовников и т.д. Такое преследование политиче¬ских целей, от которых католицизм так и не отказался, средствами ду¬ховными означало многое. Возможно было, в частности, любое по¬пустительство подлинным или мнимым грехам представителей свет¬ской власти, ради конечной цели: проведения политики, угодной Ва¬тикану. Такое поведение, разумеется, означало отказ от построения на земле Града Божьего, что предполагало дисциплину светской власти и её прямое подчинение папе. Теперь же, напротив, мирским устремле¬ниям даётся полнейший простор, никакого аскетизма не требуется ра¬ди достижения политических целей церкви. И в этом, безусловно, ска¬зывался дух времени и окончательное перерождение религиозного че¬ловека в мирского.
Достижение политических целей духовными средствами привело, в конце концов, к нравственной деградации ордена и к подрыву ос¬татков духовного влияния папства уже в XVIII веке, хотя первона¬чально иезуиты имели успех. Но дело не только в этом. Иезуиты ско¬рее всего помимо их воли способствовали перерождению самой мен¬тальности населения в католических странах, которое уводило в сто¬рону и от Средних веков, и от Возрождения.
Потворство светской власти в её грехах ради достижения полити¬ческих целей папства, а также то, что протестанты делали упор имен-
но на тяжести греха, заставляет иезуитов сводить эту тяжесть к мини¬муму. «Чем серьёзнее протестантизм вникает в тяжесть греха и видит в нём основу терзаний совести — здесь-то и есть основание, из которого вышла реформация, — тем менее превозносят её иезуиты. Протестант¬ское учение о вере и благодати в их глазах — много шума из ничего! Грех понят очень уж мистически и трагически; если на него посмот¬реть просто и разумно, то он окажется не таким уж тяжким; он состо¬ит не в мистическом первородном грехе, раз навсегда испортившем всё, а в отдельных поступках, из которых каждый должен быть взве¬шен и обсуждён, смотря по сопровождавшим его обстоятельствам и намерениям». И далее: «Вся их система морали направлена к тому, чтобы умалить грех, разбивая грехопадение на отдельные случаи...»?1
Итак, в борьбе с протестантами, акцентировавшими на тяжести греха, иезуиты берут на вооружение их метод: рефлексию, самоотчёт, работу самосознания, опосредующую природные влечения человека.
Только протестанты делают это, имея в виду свести эти порывы и влечения к ничтожеству; иезуиты же как будто хотят их оправдать, но парадоксальным образом: путём их разложения. В обоих случаях в выигрыше оказывается субъект самоотчёта, приподнимающийся и над природными влечениями, и над действительностью в целом, хотя и ориентированный на них.
Иезуиты, конечно, использовали протестанский принцип само¬сознания в форме самоотчёта в целях, далёких от обычной нравствен¬ности, но школа самоотчёта, пройденная у них католическим населе¬нием и в первую очередь его элитарными слоями, -не прошла даром. Придёт время — и она обернётся против самих иезуитов.
61 Фишер К. Декарт. СПб., 1994. С.147-148.

Работа самоотчёта в частности, будь го в его протестантской или католической форме, принятой иезуитами, способствовала разложе¬нию слепого религиозного фанатизма, когда пришло время его изжи¬вания. Результатом такого разложения и здесь становится возвышение
субъекта самоотчёта, а религия превращается в предмет его опосредо¬вания, в один из вариантов самоутверждения. Сказанное означает не
только умаление значения религии в новом светском обществе, но в гораздо большей степени новый способ её существования. Уже указы¬валось, что в западно-христианской религиозности имеет место слож¬ное сочетание самоуничижения-самоутверждения человека перед Бо- го;.. В , соцентрической цивилизации Средних веков преобладало всё же самоуничижение, а самоутверждение выражалось в преобладании религиозного фанатизма. В антропоцентрической цивилизации Ново¬го времени преобладает скорее самоутверждение, и религия становит¬ся частным делом самоутверждающегося субъекта.

Сделать запрос
  1. (обязательно для заполнения)
  2. (введите действующий емайл)
 

Страницы: 1 2 3 4


Оставить комментарий