Просвещение и революция

Связь между идеологией Просвещения и Великой французской революцией общеизвестна и для современников событий, и для по¬томков. Перевороту оружием предшествовал переворот в умах лю¬дей, и Просвещение совершило его. Вместе с тем несомненно и дру¬гое: специально революцию никто не готовил, и носители радикаль¬ных идей, как правило, стремились избежать революционных потря¬сений. Подобно революции в Нидерландах в конце XVI века и в Англии в середине XVII века, Франция вовлеклась в свою револю¬цию скорее силой обстоятельств, чем сознательно. И даже некоторые поворотные события этой революции носили характер непредусмот¬ренного действия. Так П.Б.Струве пишет о свержении монархии: «Достаточно указать на то, что ни в одной великой революции идея низвержения монархии не являлась наперёд выброшенным лозунгом. И в Англии XVII века , и во Франции XVIII века ниспровержение монархии получилось в силу рокового сцепления фактов, которых никто не предвидел, никто не призывал, никто не «делал». Занятие «профессиональный революционер» появится в Европе позже и как раз под влиянием событий Великой французской революции.
Очевидно, безусловная связь между идеями Просвещения и ре¬волюцией не являлась все же прямой,, а для того, чтобы революция разразилась, нужны были факторы привходящие с точки зрения са¬мих просветителей.
Идеал просветителей был прост, понятен и общедоступен: обо¬собленное, независимое существование, материальные предпосылки которого (собственность) регулируются этой обособленностью и не¬зависимостью и должны быть гарантированы равным для всех зако¬ном. «Всеобщим идеалом было общество мелких независимых про¬изводителей, крестьян и ремесленников, где каждый владеет своей пашней, своей лавкой и своей мастерской и способен прокормить семью, не прибегая к насильному труду; то был идеал, соответство¬вавший взглядам народной Франции конца XVIII века, отвечавший устремлениям малого крестьянина и подёнщика, ремесленника и подмастерья, а также лавочника; идеал, соответствовавший тогдаш¬ним экономическим условиям большинства производителей того времени...».
Идеал этот уходил корнями в седую древность. Общество мел¬ких производителей было социально-экономической основой всех доиндустриальных цивилизаций, начиная с возникновения пашенно¬го земледелия и патриархально-родовых отношений. Свои духовные предпосылки этот социально-экономический базис находил в самых различных формах религиозного сознания: от анимистического язы¬чества до религий, в которых обожествлялось сверхприродное, сверхъестественное начало. Именно религиозный фактор позволял управлять материальными потребностями и ограничивать их уров¬нем независимого самодостаточного существования, не исключав¬шего, впрочем, взаимопомощь в рамках крестьянской общины или ремесленного цеха. Более того, регулирование индивидуальных ма¬териальных потребностей становилось причиной сплочённости об¬щины и предполагало такую взаимопомощь. В религиях, связанных с обожествлением сверхъестественного, сверхприродаого начала, ко¬торые выводили человека за рамки локальной общины, подобный социально-экономический базис делался условием сословного или
т —-— —
191
!
кастового строя. Регулирование материальных потребностей непо¬средственных производителей, объединённых в локальные общины, оказывалось предпосылкой существования военного и духовного со¬словий, чья деятельность выходила за локальные границы, и через них община приобщалась к миру обширного государства и к рели¬гиозному миру сверхъестественного.
В результате изменений, происшедших во Франции к середине XVIII века, сословный строй ставится просветителями под сомнение, а вместе с ним и религия, санкционирующая его в качестве одновре¬менно и предрассудка, и преднамеренного обмана в интересах при¬вилегированных сословий. Остаётся само это общество мелких про¬изводителей, где религиозный гарант его либо исчезает, либо сво¬дится к минимуму, а единственным фактором, регулирующим мате¬риальные потребности человека его обособленным и независимым существованием, остаётся вечная природа человека, которой только не следует мешать.
Соответственно, функции государства ограничиваются. Старая теория разделения властей, которая у Локка и Монтескьё имела кон¬сервативный смысл и была направлена скорее на защиту «старого порядка» от абсолютизма приобретает новое звучание и оказывается предохранительным средством для защиты личных прав, включая сюда и частную собственность, от посягательств государства. Сюда же относится и отмена государственных монополий в духе меркан¬тилизма, сопровождаемая требованием свободы торговли.
Регулирование материальных потребностей неизменной приро¬дой человека оставляет место для развития наук ^искусств, а разви¬тие последних делает потребности человека более утончёнными и изысканными.
Так идеал, уходящий в далекое прошлое, наполняется новым радикальным содержанием и оборачивается против этого прошлого. Радикализации умонастроений способствовала сама эта ориентация

эпохи Просвещения на идеалы, нравственные образцы, когда энер¬гия мысли направлялась не столько на вдумчивый анализ реально¬сти, сколько на разработку норм идеального образцового общежи¬тия, с позиций которого современное устройство заслуживало толь¬ко беспощадной критики. «Нет нужды, что эти последние (просветители) выдают себя за последователей Бэкона и отрицают врождённые идеи! Выйдя из совершенно иной точки отправления, чем картезианцы, они идут, однако, тем же самым путем, что и те, и подобные им, после лёгкого позаимствования некоторых данных из области опыта, покидают этот опыт совсем и продолжают свои по¬строения с помощью одного только рассуждения».
Радикализации взглядов просветителей, а следовательно, и их аудитории способствовала их дистанцированность от общества, вы¬раженная не только в ориентации на вечные образцы. Эта дистанци¬рованность, обособленность была способом их существования в об¬ществе, где они вращались в сравнительно замкнутых салонах, отре¬занные от конкретной общественной деятельности всепроникающей попечительской деятельностью попечительского государства. «Живя в бесконечном почти удалении от практики, они совершенно лише¬ны были опыта, который мог бы умерять порывы их темперамента; ничто не предупреждало их о тех препятствиях, на которые могли натолкнуться в существующих фактах даже наиболее желательные реформы: они не имели ни малейшего представления об опасностях, всегда сопутствующих самым необходимым переворотам. Они даже не предчувствовали этой опасности, потому что, благодаря полному отсутствию всякой политической свободы, деловой'мир был им не только плохо знаком, но прямо невидим. Они в нём ничего не делали и не могли даже видеть, что делают другие».
И все же А.Токвиль прав только отчасти. То же обособленное от общественных реалий положение, которое толкало просветителей на создание идеальных образцов общежития и на противопоставле¬ние этих образцов исторически сложившимся нормам общежития, всегда удерживало их у последней черты, когда речь заходила о практическом отношении к этим исторически сложившимся реали¬ям. Эти люди не обладали темпераментом революционеров. Ведя светскую жизнь в искусственной среде салонов, они слишком ценили её и не собирались её лишаться. Историческая память подсказывала им, что всякое более или менее серьезное народное возмущение сме¬тёт эту искусственную среду вместе с ними. Страх перед народным движением, вошедший в плоть и кровь культуры Просвещения после религиозных войн, был вполне ведом им. Они и религию-то крити¬ковали отчасти из-за того, что она возбуждала народный фанатизм. Оставаясь людьми образца, идеала, они именно поэтому не смеши¬вали идеал с реальной жизнью, которую плохо знали, но смутно предчувствовали. Будучи в идеале республиканцами, сторонниками разделения властей, врагами сословных привилегий, они в конкрет¬ной жизни уповали на просвещённый абсолютизм, на власть, столь же дистанцированную от общества, как и они сами; на постепенные успехи просвещения.
Нельзя сказать, чтобы эта гибкость политических воззрений не сказывалась на самом ходе революции, действительно, предвари¬тельной задачей свержения монархии, например, никто не задавался, но когда представился предлог, с ней расстались без сожаления, ибо давно уже внутренне расстались с ней, так как к сфере идеалов она для многих не принадлежала.
Но это произойдёт позднее. А пока просветители, ставшие вла- стителями дум, своего рода духовной властью, и абсолютные монар¬хи соперничали друг с другом в поисках взаимного расположения. Реформы в духе просвещённого абсолютизма проводили государи
Австрии, Португалии, Дании. Влияние идей просвещённого абсолю¬тизма было сильным в Пруссии и России. На внутреннюю политику Франции перед революцией сильное влияние оказывали представи¬тель младшего поколения просветителей Тюрго и близкий идеям Просвещения Неккер. Правда, все эти преобразования «сверху» ока¬зывались либо не прочными, либо не доведёнными до конца, по¬скольку абсолютные монархи обладали гораздо более острым чувст¬вом реальности, чем их красноречивые наставники.
Непоследовательность абсолютных монархов диктовалась, в ча¬стности, тем, что происходивший процесс развития ломал привыч¬ный баланс сил, на который монархи опирались, и стремление со¬хранить его перевешивало отвлечённые мотивы и соображения. «Возможности развития буржуазии в рамках абсолютной монархии были строго ограниченными. В страхе перед ростом её влияния мо¬нархия на определённом этапе развития абсолютизма в западноев¬ропейских странах переходит от политики поощрения к политике стеснения и подавления буржуазии, чем переносит конфликт из сфе¬ры социально-экономической в сферу политическую».

Страницы: 1 2 3 4 5


Оставить комментарий