Своеобразие науки XVII-XVIII вв


Но одновременно движение срасталось с телом, становилось его естественным движением, когда тело стремилось занять вновь утра-
ченное естественное место. В этом стремлении запять естественное ме¬сто движение приобретало черты избирательности, что и свидетельст- • вовало о его сращённости с вещью и о сращённости самой вещи с про¬странством естественного места.
Об этой неразрывности вещи и движения, позволяющей вещи вести себя так, а не иначе, говорит ещё представление досократиков о «фюзисе» (природе). Коллингвуд замечает, что «у досократиков в гиппократовском корпусе «фюзис» никогда не означает мир или что- то, что становится миром, а всего лишь нечто, внутренне присущее данной вещи, заставляющее её вести себя так, а не иначе».
В результате получается организмическая картина мира, где мо¬делью для понимания движения оказывается живой организм с его избирательностью и стремлением занять свою нишу в окружающем. «Считалось, что всякая вещь имеет определённую природу и действует согласно этой природе, которая мыслилась для определённой цели: природа птицы заключалась в том, чтобы летать, лягушки — чтобы прыгать, врача — чтобы лечить (говоря оптимистически), камня — падать вниз, дыма — подниматься вверх, небесных тел — вечно дви¬гаться по кругу. Всё действует согласно своей природе». И далее: «Этот взгляд может быть назван организмическим, потому что он изображает всякую вещь так, как действовал бы организм».
Но в эпоху Возрождения, когда система естественных мест была разрушена и вселенная бесконечно расширила свои пределы, такой организмический подход сохранялся, гак как отдельное тело ещё не обрело автономии от стихийной творческой мощи этой вселенной и постоянно питалось ей, обнаруживая её в себе. Это сказывалось, на¬пример, в представлении натурфилософов XIV века о гравитацион-
ном движении. Гравитационное движение, следовательно, не вызыва¬ется внешней силой, ни толчком, ни давлением силы, приложенной извне, как это предполагали при попытках механистического объяс¬нения в семнадцатом веке, ни силой, действующей на расстоянии, вме¬сто этого падение является движением, которое содержит движущую силу внутри себя, в котором движущийся объект как бы внутренне стремится к внешней цели.
Только введение инерционного движения, в котором тело без движения невозможно и в то же время внутренне отдалено от него, сделало реальностью создание всеобъемлющей механистической кар¬тины мира, откуда целенаправленно изгонялись все организмические наслоения в качестве пережитков антропоморфизма. Это внутренняя отдалённость движущегося тела от движения позволяла выразить движение тела в чёткой математической форме, что в свою очередь потребовало преобразования математики. Математика в это время достигает высот абстракции, несоизмеримых с тем, что имело место в античности или в средние века, сохраняя в то же время самую тесную связь с конкретными фактами физической науки. «Ничто так не впе¬чатляет как то обстоятельство, что математика, удалившись на высо¬чайшие вершины умозрительных абстракций, в то же время возвра¬щается на землю с возросшими возможностями анализа конкретных фактов».
Античная математика, сохранявшаяся в период средневековья, была в основном арифметикой, то есть математикой натуральных чи¬сел и предназначалась для исчисления предметов, что предполагало предмет, существующий сам по себе, помимо движения, даже если он и двигался. В сфере геометрии она занималась анализом замкнутых тел в трёхмерном пространстве и на плоскости.
Для новоевропейской математики XVII-XVIII веков характерна именно эмансипация от тела и акцентирование на движении величин, что представлялось совершенно фантастическим с точки зрения тра¬диционной математики.
Приоритет здесь принадлежит Декарту, который ввёл в матема¬тику понятие функции. «Декарт, таким образом, одним из первых разрабатывает математику, в центре которой находится понятие функции. Введение понятия функции сыграло важную роль не только в создании новой математики, но и в формировании нового понятия науки. Отныне учёные всё яснее начинают осознавать, что наука — это не просто познание вечного и неизменного,— цель, которую ста¬вила себе античная математика, но что она скорее всего есть постиже¬ние законов движения и измерения, установление закономерностей связи элементов движущегося объекта.
И в самом деле, введя представление об одновременном измене¬нии двух величин, из которых одна есть функция другой, Декарт тем самым вносил в математику принцип движения. Уже из приведённых выше соображений Декарта относительно так называемых механиче¬ских линий нетрудно видеть, что понятие функции обязано своим по¬явлением сближению математики с механикой».
Между тем акцентирование на движении и функциональной зави¬симости величин представляется понятным как раз для самосознания, которое и есть непрерывное движение за свои пределы, так что обре¬тение им себя само есть изменение, связанное с этим трансцендирова- нием, не отделимое, впрочем, от изменения того, во что оно транс- цендирует. Эта зависимость и была схвачена Декартом в понятии функции.

Страницы: 1 2 3 4 5 6


Оставить комментарий